Текст песни Автостопом по Фазе Сна - Ширево
Эй, слышь, во всём лишь виновато ширево и голоса
Во мне орда из седативной боли умершего племени
И если это всё лишь плод воображения
То мне простителен любой поступок, впредь, с этого времени
Во всём лишь виноват я сам, больная голова
Мой разум вновь окутает под давкой чувств и алкоголя
Если всё оставить в рамках пустословного общения
То нас сожрёт системный монстр в сердце тыкав колья
Во всём лишь виноват я сам, больная голова
Мой разум атакуют личности, держи меня в контроле
И если нам не на что пить, то я продам свои глаза
Лишь чтобы дать тебе улыбку, мне не нужно что-то боле
[Куплет]
Я перестал себя любить даже в своей кровати
Вновь пытаясь воссоздать во сне приятности забытой
В моей квартире больше нету мест для проживания
Ведь в голове орда, она желает лишь быть сыта
Я перестал себя любить даже в своей кровати
Вновь пытаясь воссоздать во сне приятности забытой
В моей квартире больше нету мест для проживания
Ведь в голове орда, она желает лишь быть сыта
[Припев]
Эй, слышь, во всём лишь виновато ширево и голоса
Во мне орда из седативной боли умершего племени
И если это всё лишь плод воображения
То мне простителен любой поступок, впредь, с этого времени
Во всём лишь виноват я сам, больная голова
Мой разум вновь окутает под давкой чувств и алкоголя
Если всё оставить в рамках пустословного общения
То нас сожрёт системный монстр в сердце тыкав колья
Во всём лишь виноват я сам, больная голова
Мой разум атакуют личности, держи меня в контроле
И если нам не на что пить, то я продам свои глаза
Лишь чтобы дать тебе улыбку, мне не нужно что-то боле
О чём эта песня
Песня — это исповедь человека, зажатого между зависимостью и чувством вины: в припеве он сначала сваливает всё на «ширево и голоса», но тут же признаёт, что виноват сам и что у него «больная голова». Настроение — глухая, седативная обречённость и клаустрофобия сознания; куплет повторяет одну и ту же картину: герой не может любить себя даже в своей кровати, а в квартире и голове не остаётся места для жизни, потому что там «орда», требующая быть сытой. Ключевые образы — орда голосов, «седативная боль умершего племени», системный монстр, тыкающий колья в сердце, и продажа собственных глаз ради чужой улыбки; это гиперболы, в которых саморазрушение смешано с извращённой нежностью. Повторы и антитеза «ширево и голоса» — «виноват я сам» работают как заклинание, не давая выйти из петли стыда и зависимости. В итоге это не история с моралью, а сгусток боли, где прощение, гибель и потребность в другом человеке стоят почти вплотную.
Комментарии