Текст песни Shortparis - Муж начальницы
Слова должны разрывать ткань реальности
Мне как-то сказал муж начальницы
Под словом он понимал одни сальности
Как, впрочем, и я
Как, впрочем, и ты
Но дальность взгляда пилота
Зависит не от самолета
А от того, любит ли его кто-то
Да, да, да
Слова должны разрывать ткань бытия
Под стук молотка мне сказала судья
Но мама всегда говорила молчать
Кто ей судья?
Я слушался мать
Да, да, да
Я слушался мать
Кто ей судья, судья, судья
Слова должны разрывать ебучий экран кина!
Тупая смерть мужа на производстве
Твое предательство, педофилия, гойда!
На, сука, на!
На, на, на
На, сука, на!
На, на, на
Слова должны разрывать
Тебя должно рвать
Да, тебя должно рвать
Да, да, да
Сначала в тебе умрет брат
После - любовник и зять
Но это окей
Ты должен страдать
Посреди магазина
Мать в ужасе смотрит на бывшего сына
Что корчится рядом с витриною сыра
Но он возродится, он переродится
Он новый, теперь он стране пригодится
Он был по ту сторону, в атомах слов
Простым языком - он теперь не Петров!
Он сильный, он выучил как бы матчасть
И знает теперь, слова - это власть
Да, да, да
Слова - это власть
Да, да, да, да-да, да-да
Слова должны разрывать ебучий экран кина!
Тупая смерть мужа на производстве
Твоя измена, моя измена, детская смертность, война!
На, сука, на!
На, на, на
На, сука, на!
На, на, на
Ех, Петров это знает
Но будет молчать
Ведь это молчание можно продать
За дорого, дядь?
За олово, блять
О чём эта песня
Этот текст — яростный, почти манифест о том, что слово должно не описывать, а взрывать реальность, ломать экран кино и бытие, но вокруг него все — от мужа начальницы до судьи и матери — либо сводят речь к сальности, либо учат молчать. Настроение здесь истерическое и презрительное: нежные философские ноты («дальность взгляда пилота зависит от того, любит ли его кто-то») тонут в приказах, мате, повторяющемся «на, сука, на» и хирургическом перечислении смертей, измен, педофилии, детской смертности и войны. Ключевой образ — человек, которого перековывают в «нового», полезного стране: сначала в нём умирают брат, любовник и зять, потом мать в ужасе смотрит на бывшего сына у витрины с сыром, а он «возрождается» уже не Петровым, а тем, кто выучил «матчасть» и понял, что слова — это власть. Приём — резкий монтаж высокого и низкого, лозунговой патетики и физиологического отвращения, повторов-заклинаний и слоганов, которые превращают язык в оружие и товар. В финале звучит самая горькая мысль: если слова — власть, то молчание тоже можно продать, «за дорого» или «за олово», и это делает весь текст не столько про конкретного мужа начальницы, сколько про цинизм, страх и насилие, которые прорастают в речи.
Комментарии